Неточные совпадения
Чичиков тоже устремился
к окну.
К крыльцу
подходил лет сорока
человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик; другой, в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
Эй, Порфирий! — закричал он,
подошедши к окну, на своего
человека, который держал в одной руке ножик, а в другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички.
— Дуня! — остановил ее Раскольников, встал и
подошел к ней, — этот Разумихин, Дмитрий Прокофьич, очень хороший
человек.
«Гм, это правда, — продолжал он, следуя за вихрем мыслей, крутившимся в его голове, — это правда, что
к человеку надо „
подходить постепенно и осторожно, чтобы разузнать его“; но господин Лужин ясен.
И видел я тогда, молодой
человек, видел я, как затем Катерина Ивановна, так же ни слова не говоря,
подошла к Сонечкиной постельке и весь вечер в ногах у ней на коленках простояла, ноги ей целовала, встать не хотела, а потом так обе и заснули вместе, обнявшись… обе… обе… да-с… а я… лежал пьяненькой-с.
А сколько
человек подойдет к нему в день, всякий норовит сделать рожу поглупее, вот как у тебя теперь!
— Ma chère Ольга! — скажет иногда тетка. — Про этого молодого
человека, который
к тебе часто
подходит у Завадских, вчера мне что-то рассказывали, какую-то глупую историю.
Подходя к почтовому двору, нашел я еще собрание поселян, окружающих
человека в разодранном сюртуке, несколько, казалося, пьяного, кривляющегося на предстоящих, которые, глядя на него, хохотали до слез.
От сего несчастного я
подошел к толпе, среди которой увидел трех скованных
человек крепчайшими железами.
К ней
подходил высокий молодой
человек, как я заключил, с целью пригласить ее; он был от нее в двух шагах, я же — на противоположном конце залы.
Вдруг раздались из залы звуки гросфатера, и стали вставать из-за стола. Дружба наша с молодым
человеком тотчас же и кончилась: он ушел
к большим, а я, не смея следовать за ним,
подошел, с любопытством, прислушиваться
к тому, что говорила Валахина с дочерью.
Свияжский
подошел к Левину и звал его
к себе чай пить. Левин никак не мог понять и вспомнить, чем он был недоволен в Свияжском, чего он искал от него. Он был умный и удивительно добрый
человек.
Но всё равно; я не могу прятаться», сказал он себе, и с теми, усвоенными им с детства, приемами
человека, которому нечего стыдиться, Вронский вышел из саней и
подошел к двери.
Левин не сел в коляску, а пошел сзади. Ему было немного досадно на то, что не приехал старый князь, которого он чем больше знал, тем больше любил, и на то, что явился этот Васенька Весловский,
человек совершенно чужой и лишний. Он показался ему еще тем более чуждым и лишним, что, когда Левин
подошел к крыльцу, у которого собралась вся оживленная толпа больших и детей, он увидал, что Васенька Весловский с особенно ласковым и галантным видом целует руку Кити.
Он знал, что это был Гладиатор, но с чувством
человека, отворачивающегося от чужого раскрытого письма, он отвернулся и
подошел к деннику Фру-Фру.
«И ужаснее всего то, — думал он, — что теперь именно, когда
подходит к концу мое дело (он думал о проекте, который он проводил теперь), когда мне нужно всё спокойствие и все силы души, теперь на меня сваливается эта бессмысленная тревога. Но что ж делать? Я не из таких
людей, которые переносят беспокойство и тревоги и не имеют силы взглянуть им в лицо».
Вошел
человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее. Он осклабился,
подошел к ручке
к Аркадию и, поклонившись гостю, отступил
к двери и положил руки за спину.
Я решился
подойти к огонькам и, в обществе тех
людей, которых принял за гуртовщиков, дождаться зари.
В стороне Исакиевской площади ухала и выла медь военного оркестра, туда поспешно шагали группы
людей, проскакал отряд конных жандармов, бросалось в глаза обилие полицейских в белых мундирах, у Казанского собора толпился верноподданный народ, Самгин
подошел к одной группе послушать, что говорят, но полицейский офицер хотя и вежливо, однако решительно посоветовал...
К Самгину
подошли двое: печник, коренастый, с каменным лицом, и черный
человек, похожий на цыгана. Печник смотрел таким тяжелым, отталкивающим взглядом, что Самгин невольно подался назад и встал за бричку. Возница и черный
человек, взяв лошадей под уздцы, повели их куда-то в сторону, мужичонка подскочил
к Самгину, подсучивая разорванный рукав рубахи, мотаясь, как волчок, который уже устал вертеться.
—
Человек от
людей, — сказал Клим,
подходя к жене. — Вот именно: от
людей, да! Но я тоже немножко опьянел.
К даме величественно
подошел высокий
человек с лысой головой — он согнулся, пышная борода его легла на декольтированное плечо, дама откачнулась, а лысый отчетливо выговорил...
Вошли двое: один широкоплечий, лохматый, с курчавой бородой и застывшей в ней неопределенной улыбкой, не то пьяной, не то насмешливой. У печки остановился, греясь, кто-то высокий, с черными усами и острой бородой. Бесшумно явилась молодая женщина в платочке, надвинутом до бровей. Потом один за другим пришло еще
человека четыре, они столпились у печи, не
подходя к столу, в сумраке трудно было различить их. Все молчали, постукивая и шаркая ногами по кирпичному полу, только улыбающийся
человек сказал кому-то...
— По Арбатской площади шел прилично одетый
человек и,
подходя к стае голубей, споткнулся, упал; голуби разлетелись, подбежали
люди, положили упавшего в пролетку извозчика; полицейский увез его, все разошлись, и снова прилетели голуби. Я видела это и подумала, что он вывихнул ногу, а на другой день читаю в газете: скоропостижно скончался.
В зеркало он видел, что лохматый
человек наблюдает за ним тоже недоброжелательно и, кажется, готов
подойти к нему. Все это было очень скучно.
К нему тотчас же
подошел высокий
человек с подвязанной челюстью и сквозь зубы спросил: не он ли эвакуирует какой-то завод?
Самгин
подошел к двери в зал; там шипели, двигали стульями, водворяя тишину; пианист, точно обжигая пальцы о клавиши, выдергивал аккорды, а дама в сарафане, воинственно выгнув могучую грудь, высочайшим голосом и в тоне обиженного
человека начала петь...
Иногда он заглядывал в столовую, и Самгин чувствовал на себе его острый взгляд. Когда он,
подойдя к столу, пил остывший чай, Самгин разглядел в кармане его пиджака ручку револьвера, и это ему показалось смешным. Закусив, он вышел в большую комнату, ожидая видеть там новых
людей, но
люди были все те же, прибавился только один, с забинтованной рукой на перевязи из мохнатого полотенца.
Вдруг стало тише, —
к толпе
подошел большой толстый
человек, в черном дубленом полушубке, и почти все обернулись
к нему.
К удивлению Самгина все это кончилось для него не так, как он ожидал. Седой жандарм и товарищ прокурора вышли в столовую с видом
людей, которые поссорились; адъютант сел
к столу и начал писать, судейский, остановясь у окна, повернулся спиною ко всему, что происходило в комнате. Но седой
подошел к Любаше и негромко сказал...
Ежедневно, в час вечерней службы во храмах,
к деревянным кладкам, на которых висели колокола Оконишникова и других заводов,
подходил пожилой
человек в поддевке, в теплой фуражке.
Самгин
подошел к столбу фонаря, прислонился
к нему и стал смотреть на работу. В улице было темно, как в печной трубе, и казалось, что темноту создает возня двух или трех десятков
людей. Гулко крякая, кто-то бил по булыжнику мостовой ломом, и, должно быть, именно его уговаривал мягкий басок...
К нему
подошла Марина, — он поднялся на ноги и неловко толкнул на нее стул; она успела подхватить падавший стул и, постукивая ладонью по спинке его, неслышно сказала что-то лохматому
человеку; он в ответ потряс головой и хрипло кашлянул, а Марина
подошла к Самгину.
Пожав плечами, Самгин вслед за ним вышел в сад, сел на чугунную скамью, вынул папиросу.
К нему тотчас же
подошел толстый
человек в цилиндре, похожий на берлинского извозчика, он объявил себя агентом «Бюро похоронных процессий».
Самгин, не отрываясь, смотрел на багровое, уродливо вспухшее лицо и на грудь поручика; дышал поручик так бурно и часто, что беленький крест на груди его подскакивал. Публика быстро исчезала, — широкими шагами
подошел к поручику
человек в поддевке и, спрятав за спину руку с папиросой, спросил...
Пошли в угол террасы; там за трельяжем цветов, под лавровым деревом сидел у стола большой, грузный
человек. Близорукость Самгина позволила ему узнать Бердникова, только когда он
подошел вплоть
к толстяку. Сидел Бердников, положив локти на стол и высунув голову вперед, насколько это позволяла толстая шея. В этой позе он очень напоминал жабу. Самгину показалось, что птичьи глазки Бердникова блестят испытующе, точно спрашивая...
— Неужели — воры? — спросил Иноков, улыбаясь. Клим
подошел к окну и увидал в темноте двора, что с ворот свалился большой, тяжелый
человек, от него отскочило что-то круглое,
человек схватил эту штуку, накрыл ею голову, выпрямился и стал жандармом, а Клим, почувствовав неприятную дрожь в коже спины, в ногах, шепнул с надеждой...
— Подожди, — попросил Самгин, встал и
подошел к окну. Было уже около полуночи, и обычно в этот час на улице, даже и днем тихой, укреплялась невозмутимая, провинциальная тишина. Но в эту ночь двойные рамы окон почти непрерывно пропускали в комнату приглушенные, мягкие звуки движения, шли группы
людей, гудел автомобиль, проехала пожарная команда. Самгина заставил
подойти к окну шум, необычно тяжелый, от него тонко заныли стекла в окнах и даже задребезжала посуда в буфете.
Остались сидеть только шахматисты, все остальное офицерство,
человек шесть, постепенно
подходило к столу, становясь по другую сторону его против Тагильского, рядом с толстяком. Самгин заметил, что все они смотрят на Тагильского хмуро, сердито, лишь один равнодушно ковыряет зубочисткой в зубах. Рыжий офицер стоял рядом с Тагильским, на полкорпуса возвышаясь над ним… Он что-то сказал — Тагильский ответил громко...
Голоса
людей зазвучали громче, двое
подошли к полицейскому, наклонились над ним.
Сразу стало тише,
люди как будто испугались, замерли на минуту, глядя на лошадей и Самгина, потом осторожно начали
подходить к нему.
Из коридора
к столу осторожно, даже благоговейно, как бы
к причастию,
подошли двое штатских, ночной сторож и какой-то незнакомый
человек, с измятым, неясным лицом, с забинтованной шеей, это от него пахло йодоформом. Клим подписал протокол, офицер встал, встряхнулся, проворчал что-то о долге службы и предложил Самгину дать подписку о невыезде. За спиной его полицейский подмигнул Инокову глазом, похожим на голубиное яйцо, Иноков дружески мотнул встрепанной головой.
Милон(отталкивая от Софьи Еремеевну, которая за нее было уцепилась, кричит
к людям, имея в руке обнаженную шпагу). Не смей никто
подойти ко мне!
Подходя к комендантскому дому, мы увидели на площадке
человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. Они выстроены были во фрунт. Впереди стоял комендант, старик бодрый и высокого росту, в колпаке и в китайчатом халате. Увидя нас, он
к нам
подошел, сказал мне несколько ласковых слов и стал опять командовать. Мы остановились было смотреть на учение; но он просил нас идти
к Василисе Егоровне, обещаясь быть вслед за нами. «А здесь, — прибавил он, — нечего вам смотреть».
— Ничего, это все ничего, ты слушай, пожалуйста. Вот я пошла. Ну-с, прихожу в большой страшеннейший магазин; там куча народа. Меня затолкали; однако я выбралась и
подошла к черному
человеку в очках. Что я ему сказала, я ничего не помню; под конец он усмехнулся, порылся в моей корзине, посмотрел кое-что, потом снова завернул, как было, в платок и отдал обратно.
Ассоль так же
подходила к этой решительной среде, как
подошло бы
людям изысканной нервной жизни общество привидения, обладай оно всем обаянием Ассунты или Аспазии [Аспазия (V век до н. э.) — одна из выдающихся женщин Древней Греции, супруга афинского вождя Перикла.]: то, что от любви, — здесь немыслимо.
Вы знаете, что были и есть
люди, которые
подходили близко
к полюсам, обошли берега Ледовитого моря и Северной Америки, проникали в безлюдные места, питаясь иногда бульоном из голенища своих сапог, дрались с зверями, с стихиями, — все это герои, которых имена мы знаем наизусть и будет знать потомство, печатаем книги о них, рисуем с них портреты и делаем бюсты.
Подходим ближе —
люди протягивают
к нам руки, умоляя — купить рыбы. Велено держать вплоть
к лодкам. «Брандспойты!» — закричал вахтенный, и рыбакам задан был обильный душ,
к несказанному удовольствию наших матросов, и рыбаков тоже, потому что и они засмеялись вместе с нами.
Другой переводчик, Эйноске, был в Едо и возился там «с
людьми Соединенных Штатов». Мы узнали, что эти «
люди» ведут переговоры мирно; что их точно так же провожают в прогулках лодки и не пускают на берег и т. п. Еще узнали, что у них один пароход приткнулся
к мели и начал было погружаться на рейде;
люди уже бросились на японские лодки, но пробитое отверстие успели заткнуть. Американцы в Едо не были, а только в его заливе, который мелководен, и на судах
к столице верст за тридцать
подойти нельзя.
Нам подали шлюпки, и мы, с
людьми и вещами, свезены были на прибрежный песок и там оставлены, как совершенные Робинзоны. Что толку, что Сибирь не остров, что там есть города и цивилизация? да до них две, три или пять тысяч верст! Мы поглядывали то на шкуну, то на строения и не знали, куда преклонить голову. Между тем
к нам
подошел какой-то штаб-офицер, спросил имена, сказал свое и пригласил нас
к себе ужинать, а завтра обедать. Это был начальник порта.